Поиск
  • БП "Центральное"

Бойцы невидимого фронта


Сегодня, в день 75-й годовщины Победы, нам хотелось бы вспомнить и рассказать об участии в Великой Отечественной войне тех, кто нечасто попадает на первый план, но без кого обойтись было невозможно. Речь, конечно, пойдет о переводчиках.

Накануне Великой Отечественной войны в СССР катастрофически не хватало военных переводчиков. В условиях сложной международной обстановки их требовалось всё больше, но получить таких специалистов было почти неоткуда: в результате Первой мировой войны, революции и других событий досоветская система подготовки офицеров, владеющих иностранными языками, серьезно пострадала. Прежде всего, армия нуждалась в квалифицированных преподавательских кадрах.

В экстренном порядке в 1940 году было открыто два Военных факультета, на одном из которых изучались европейские языки, а на другом – восточные. Впоследствии в 1942 году из них был образован Военный институт иностранных языков Красной Армии (ВИИЯКА) под руководством генерал-майора Н.Н. Биязи. Институт стал готовить военных переводчиков-референтов и военных преподавателей иностранных языков.

Потребность в переводчиках на фронте была настолько высока, что обучение в годы войны пришлось вести в формате курсов, которые могли длиться от полутора месяцев до одного года. На всех этих курсах изучался только немецкий язык.

Учебный процесс шел трудно. Было необходимо в кратчайшие сроки создать пособия, словари, справочники. Более того, самим преподавателям нужно было овладевать методикой военного перевода, а также иметь хотя бы элементарные военные знания по организации и вооружению немецкой армии. Лишь постепенно все трудности удалось преодолеть.

«Краткий русско-немецкий военный разговорник», составленный Н. Биязи

и А. Монигетти, которым широко пользовались на фронте

На таких курсах учился в годы войны один из преподавателей исторического факультета ИвГУ, доктор исторических наук, профессор, Израиль Яковлевич Биск. Когда началась война, И.Я. Биск был студентом истфака Института философии, литературы и истории имени Н.Г. Чернышевского. Несмотря на все его стремления, на фронт его не брали из-за плохого зрения. Тогда он решил поступать на курсы военных переводчиков, и в сентябре 1941 года, когда враг уже подходил к Москве, наконец был зачислен курсантом Военного факультета. Окончив курсы уже в декабре 1941 г., И.Я. Биск был направлен в штаб Западного фронта. О своей службе он позднее писал, что собственно перевод был лишь одной из его обязанностей, в большей степени круг его занятий отражает термин «офицер разведки». Здесь и непосредственный допрос пленных, и перевод трофейных документов, и составление текущих записей о противнике, анализ, обобщение и своеобразное исследование разных сторон деятельности противника, а на этой основе – предположения и прогнозы.

В полку И.Я. Биск также занимался немецким языком с разведчиками, готовил рупористов и сам вместе с ними агитировал через переносной рупор немецких солдат сдаваться в плен (правда, в то время безуспешно); агитация производилась из боевого охранения или передовой траншеи. Но самую неординарную работу, будучи переводчиком полка, И.Я. Биск проделал, находясь в течение двух месяцев в боевых порядках штрафной роты для подслушивания телефонных разговоров противника.

В составе 3-й ударной армии Израиль Яковлевич дошел до Берлина. Имеет боевые награды: орден Красной Звезды, два ордена Отечественной войны II степени, медали «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина».

***

Не менее сложной и ответственной была работа у тех, кто помогал вести переговоры и достигать поставленных страной целей на внешнеполитическом фронте.

В последней серии киноэпопеи «17 мгновений весны» есть такая сцена. Нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов приглашает посла Великобритании А. Кэрра для вручения ноты. В ней говорится об осведомленности советского руководства о сепаратных переговорах за спиной СССР. Ноту зачитывает товарищ Павлов. Владимир Николаевич Павлов – реальный участник важнейших военно-политических событий тех лет, дипломат и переводчик. В 1941-1947 гг. он занимал должность помощника министра иностранных дел СССР В.М. Молотова. Его также называют личным переводчиком Сталина, хотя сам он на это обижался – его дипломатический ранг был значительно выше.

В.Н. Павлов родился в образованной семье, питавшей особое уважение к иностранным языкам. Языки давались ему легко, он свободно владел немецким, английским, а позднее французским и испанским. Однако он никогда не собирался быть переводчиком. В.Н. Павлов окончил Энергетический институт и занялся научной работой. Но неожиданно в 1939 г. его вызвали в ЦК ВКП(б), как потом выяснилось, на экзамен по немецкому языку. Павлов поразил экзаменаторов своими знаниями и был срочно направлен в Наркоминдел к Молотову. Так в 24 года он стал работать с первыми лицами ведущих мировых держав.

В 1939 г. В.Н. Павлов в качестве переводчика участвовал в переговорах Сталина и Молотова с Риббентропом, в результате которых был заключен известный Договор о ненападении (Пакт Молотова-Риббентропа), а также секретный протокол о разграничении сфер интересов СССР и Германии в Восточной Европе. Сталин поручил ему следить, точно ли переводят его слова немецкому министру. А затем дал указание сверить русский и немецкий тексты договора.

Подписание Пакта Молотова-Риббентропа. В.Н. Павлов стоит рядом со Сталиным

Во время визита Молотова в Берлин 12 ноября 1940 г., когда состоялась встреча советского наркома с Гитлером, Павлов вновь выступал в роли переводчика. Он потом отметил вялое, очень неприятное рукопожатие фюрера, ладонь которого была влажной и холодной. Как переводчик же сказал, что «Гитлер всегда говорил самостоятельно, без подсказок, речь его была плавной, логичной. Видно было, что человек он способный».

Павлов принимал участие в работе всех трех конференций союзников в годы войны – Тегеранской, Ялтинской, Потсдамской.

Самой трудной, по рассказам Владимира Николаевича, была первая, Тегеранская конференция. От Черчилля и Рузвельта надо было добиться не то чтобы открыть второй фронт, нужно было хотя бы наметить какие-то сроки. Сталин любил точность, он вообще был очень педантичным человеком. Он поставил вопрос ребром: когда? Рузвельт и Черчилль как-то все перемигивались друг с другом и в конце концов сказали: «Мы не готовы к тому, чтобы назвать точные сроки». Тогда Сталин поднялся со своего места, пошел к двери и, не оборачиваясь, громко сказал: «Нам нечего тут делать, у нас война». Переводчики Рузвельта и Черчилля им это перевели, а Павлов запнулся – переводить или нет? – и, так же как Сталин, не оборачиваясь, громко произнес эту фразу по-английски.

Павлов на заднем плане между Сталиным и заместителем наркома иностранных дел Майским во время заседания участников конференции союзников в Ялте

Несомненно, памятна была для В.Н. Павлова Ялтинская конференция, когда его удостоили одной из высших наград Великобритании. Во время обеда Сталин неожиданно провозгласил тост за переводчиков, работавших на конференции. «Сегодня, как и раньше, мы, три руководителя, встретились друг с другом, — сказал советский лидер. — Мы говорим, едим, пьем, а тем временем наши три переводчика должны трудиться, причем труд их — нелегкий. Мы доверили им передавать наши мысли, и им некогда ни поесть, ни выпить вина». Затем он обошел стол, поочередно чокаясь с Артуром Бирсом, переводчиком Черчилля, Чарльзом Боленом, который переводил Рузвельту, и с Владимиром Павловым. И в тот же вечер Черчилль вручил Павлову орден Британской империи «За Бога и империю».

Кстати, с этой наградой приключилась история. В 60-е годы в квартире Павлова произошел пожар. Среди вещей, пострадавших от огня, был и британский орден. Он сильно оплавился и не подлежал восстановлению. Через некоторое время В.Н. Павлов, находясь в Англии в командировке, был приглашен на какое-то официальное мероприятие. Прикрепил на пиджак свои награды, среди которых ордена «За Бога и империю», естественно, не было. Англичане поинтересовались – почему Павлов не носит его. Владимир Николаевич рассказал. Буквально через несколько дней Павлову торжественно вручили изготовленный лично для него идентичный утраченному орден, с которым Владимир Николаевич вернулся домой.

***

В этой теме также невозможно обойти вниманием неимоверно тяжелый труд переводчиков-синхронистов. К началу войны опыт использования синхронного перевода в мире уже имелся, в том числе и в Советском Союзе. Но истинным катализатором его развития стал Нюрнбергский процесс, длившийся без малого год, с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г.

При подготовке к нему было решено отказаться от последовательного перевода, который значительно затянул бы ход процесса. Однако проблема заключалась в том, что синхронистов нигде в мире еще не готовили, поэтому кандидатов на эту работу отбирали очень тщательно. От них требовались прекрасное владение исходным и переводящим языками, хорошее знание юридической и военной терминологии, высокая стрессоустойчивость. Переводчиков, успешно прошедших серию испытаний на выявление способностей к синхронному переводу, ждала встреча с неизведанным. Им предстояло творить историю.

Четыре страны выдвинули свои обвинения фашистским преступникам, бывшим руководителям гитлеровской Германии: СССР, Великобритания, США и Франция, и соответственно, общение и перевод осуществлялись на немецком, английском, русском и французском языках.

Технически процесс перевода был организован так: рядом со скамьей подсудимых находились четыре кабинки, в каждой из которых могли одновременно расположиться три переводчика – на них приходились три пары наушников и один ручной микрофон. Кабинки имели невысокие стеклянные перегородки, а верх оставался открытым. Переводчики прозвали свою рабочую зону «аквариумом». Для всех присутствующих в зале также были предусмотрены наушники: в них можно было слушать непосредственно речь выступающего и её перевод на любой из официальных языков процесса.

Переводческий «аквариум»

Группу советских переводчиков возглавлял Евгений Абрамович Гофман. В своих мемуарах он вспоминает свой первый рабочий день на Процессе: «Председательствующий предоставил слово немецкому адвокату, защитнику подсудимого гросс-адмирала Рёдера. На меня посыпался дождь юридических толкований различных законов, сформулированных в сложнейших синтаксических периодах. С огромнейшим трудом я продирался через эту чащу, старался ухватиться за малейшие проблески здравого смысла… Когда я вышел из кабины, в голове у меня был сплошной туман».

Переводческая группа из Советского Союза была самой малочисленной. Однако именно советской группой было положено начало работы синхронистов в парах, когда товарищ по смене записывал имена, названия, цифры, которыми нередко изобиловала речь оратора, и основной переводчик мог зачитать эту информацию с листа, не напрягая излишне внимание и память.

Многие переводчики союзников были русскими эмигрантами, принадлежащими к потомкам интеллигенции царской России. Например, князь Георгий Илларионович Васильчиков, княгиня Татьяна Владимировна Трубецкая, Юрий Сергеевич Хлебников. О Т.В. Трубецкой есть такие воспоминания: однажды советским переводчикам передали текст речи обвинителя всего лишь за один день до заседания, но успеть перевести такой объем не представлялось возможным. Тогда было решено обратиться за помощью к американской группе. Однако ее руководитель, полковник Достер, отказывался браться за срочный перевод, ссылаясь на предстоящую субботу, в которую переводчикам был положен выходной. Он даже вызвал своих коллег, чтобы те подтвердили его слова. Но вопреки его ожиданиям Татьяна Трубецкая, которая возглавляла русскую секцию отдела переводов американской делегации, заявила ему: «Милый полковник, вы, конечно, правы. Но на этот раз позвольте нам, русским, самим договориться с русскими». Она заверила, что работа будет выполнена в срок, и слово свое сдержала.

Помимо технических сложностей переводчики испытывали колоссальное психическое напряжение. В ходе заседаний им очень часто приходилось видеть и слышать вещи, вызывающие страх, ужас, отвращение и праведный гнев. Бывали случаи, когда переводчики просто умолкали, будучи не в силах переводить свидетельские показания о жестоком обращении с узниками концентрационных лагерей.

Кроме синхронистов в процессе также участвовали вспомогательные последовательные переводчики, переводившие на дополнительные языки, письменные переводчики, готовившие переводы документов, переводчики-редакторы, переводчики-стенографисты и редакторы стенограмм.

Объем работы был огромным – записи судебных заседаний и материалы, вошедшие в состав улик, были опубликованы на четырех рабочих языках в сорока двух больших томах. Синхронисты провели в «аквариуме» почти полторы тысячи часов, на судебных заседаниях было произнесено свыше 6 миллионов слов.

Кипы документов для перевода на Нюрнбергском процессе

Переводчики принимали самое непосредственное участие в словесной войне, которой явился Нюрнбергский процесс, постоянно находились на острие вербальных атак и иногда терпели поражение, но чаще совершали переводческие подвиги, несмотря на порой глубокие душевные раны.

***

В годы войны наши переводчики, как и весь советский народ, делали невозможное ради победы над фашизмом. Благодаря их четкой и слаженной работе осуществлялась связь между главами государств, подписывались важнейшие договоры, было предотвращено множество вражеских действий. Многие не вернулись домой.

Судьбы тех, кто выжил в эти страшные тяжелые годы, сложились по-разному: одни остались переводчиками и дипломатами, другие нашли свое призвание в науке, писательском труде, журналистике, педагогике. Среди бывших военных переводчиков есть даже композиторы и фотохудожники.

Они внесли огромный вклад в великую победу, хотя сами при этом остались за кадром.


Просмотров: 16

Приходите

г. Иваново,

ул. Красной Армии, д. 7а,

2 этаж, офис 206

Звоните

 

8 (4932) 28-04-83

8-915-828-04-83

 

Пишите

 

central-bp@mail.ru